Остальные здесь просто живут  - Патрик Несс

Опять стук в окно – и опять мы подпрыгиваем. Не то чтобы мы с Хенной боимся полицейских, но двух людей уже убили, и я повстречал в лесу зомби-оленя, так что мы оба немного на взводе, как вы понимаете.

Я опускаю стекло. Коп стоит так близко, что мне даже не видно его лица – только здоровенный фонарь на поясе, больше похожий на дубинку. Им-то он и стучал в окно.

– Привет, – говорю я. Ну и ляпнул…

– «Привет»? – Коп медленно засовывает голову в салон. – Разве так положено обращаться к стражам закона?

Я с ужасом узнаю его. Это тот самый коп, который приходил в школу и отказался принимать всерьез наши показания о хипстере Финне и светящейся девочке. Шея у него повязана шарфом, явно не форменным, а на лице почему-то солнцезащитные очки, хотя кругом стоит кромешная тьма.

«Вляпались! – успеваю подумать я. – Только не потому, что нарушили ПДД».

– Я жду ответа, – говорит он. Четко и громко. А ведь в кабинете замдиректора он и двух слов не мог связать.

– Извините, сэр. Я знаю, мы не должны…

– Вот именно, – одергивает меня он. – Не должны.

Луч фонаря упирается мне прямо в лицо. Я морщусь и слышу, как полицейский смеется. Он переводит луч на Хенну, и та не отворачивается. Да, она напугана, я вижу, но все же она смотрит на копа с вызовом. Похоже, авария и впрямь ее встряхнула. Хоть мы и вляпались, она готова смотреть неприятностям в лицо.

Никогда еще она не была так хороша. И мне так страшно за нее, что я с трудом сдерживаю рвоту.

– Сопляки!.. – презрительно выплевывает коп. – Как же меня достало ваше хамство, бесстыдство, ваш секс…

– Что?! – возмущенно переспрашивает Хенна.

– Вы думаете, вас никто не понимает, потому что вы молоды. Думаете, только вы способны все понять и увидеть… – Он с размаху бьет фонариком по двери моей машины. – Ничего вы не понимаете! – Опять удар. Теперь-то точно вмятина осталась. – Ничего!

Тут полицейский как ни в чем не бывало разбивает вдребезги мое боковое зеркало.

– Эй!

Он снова направляет луч фонаря мне в глаза.

– В лесу ночью небезопасно, – весело произносит он.

Не сводя с него глаз, я пытаюсь незаметно дотянуться до рычага переключения передач. Удастся ли резко дать по газам и свалить отсюда?..

– Рискни жизнью, – говорит коп. – Давай, попробуй.

– Майки, – доносится до меня шепот Хенны. Она смотрит в заднее окно.

Вокруг нас – целая толпа полицейских. Других машин кроме той, первой, я не вижу, но самих копов собралось человек двадцать, не меньше. Они взяли нас в кольцо и готовы в любой момент выхватить пушки.

Все они – в солнцезащитных очках.

Я все еще держу руку на рычаге. Мы с Хенной оба украдкой опускаем глаза на нее, потом Хенна тихонько кивает…

И тут раздается голос. Он похож на шепот вперемешку с ревом бензопилы и гремит сразу со всех сторон, издалека и одновременно прямо в голове.

– Приглядитесь, – повторяет голос снова и снова. От этого скрежета мы с Хенной невольно морщимся. – Приглядитесь, приглядитесь…

Звук такой, будто о твою кожу разбивается стекло: ты одновременно слышишь его и чувствуешь. А потом он исчезает, оставляя за собой неприятное чувство – как будто тебя облапали или вроде того.

Коп вырубает фонарь. Я слышу дыхание Хенны и в кромешной тьме пытаюсь взять ее за руку. Видимо, она тоже услышала мое дыхание: ее рука взлетает навстречу моей.

И тут коп снимает очки.

Его глаза светятся. Голубым. Совсем как у того оленя.

Все копы вокруг нас, как по команде, снимают очки. Из темноты на нас молча глядят голубые глаза.

– Жми, – шепчет Хенна. – Поехали!

Я переключаю рычаг, но полицейский реагирует гораздо быстрей, чем положено человеку: он больно хватает меня за руку.

И тычет пистолетом мне в лицо.

Кажется, что целую минуту или даже дольше я вижу перед собой только черное дуло.

– Нам нужны не вы, – хмурится коп. Голос у него расстроенный. Он опускает пушку, надевает очки и отходит. Там, в темноте, попарно исчезают голубые точки.

Я не медлю. Выжимаю газ, и наша машина с визгом уносится в ночь.

– Майк, – говорит Хенна.

– Да. Знаю.

– Майк! – повторяет она, просто произносит мое имя, ни о чем не спрашивая. Я даже не знаю, куда еду, просто – подальше отсюда. И побыстрей.

Хенна говорит:

– Знаешь, я еще никогда так не радовалась тому, что я – не хипстер.

Она начинает плакать, и мы оба какое-то время едем и плачем.

В основном от облегчения. От радости, что живы.